Брайан Пирс(ОП)

Мои первые «погружения» в индуистскую мысль и теологию часто наталкивались на обманчивую концепцию майи, которая обычно понимается как «иллюзия». Казалось, что это ещё одна утончённая форма манихейства, мироотрицания, ненависти к материи, дуалистической идеологии. Св. Доминик, основатель духовной семьи, в которой я получил своё образование, призывал первых братьев и сестёр около 1200 года, бороться с этой ересью. Я не понимал, как можно примирить прекрасную мантру из Книги Бытия «и видел Бог, что это хорошо» с духовным учением, которое отрицает тварный мир как иллюзию. В глубине моего сердца я верил, что Бог не создаёт иллюзий.

Прошло несколько лет, прежде чем я вышел из этого тупика. Я обязан своим прозрением Беде Гриффитсу. Уверен, что мои бенедиктинские сёстры из Ашрама Лес Мира в Оклахоме, улыбнутся, если я скажу, что отец Беда мог бы стать очень хорошим доминиканцем. Он глубоко уважал и доверял миру и истории. Он любил творение. Он любил человечество. В трудах отца Беды я ни разу не встречал дуалистического отторжения материального мира. Разумеется, он никогда не рассматривал историю странствующего народа Божия, кульминацией которой стало воплощение Слова, как иллюзию. Вряд ли кто-то из прочитавших размышления отца Беды о его собственном духовном пробуждении к Божественному, прекрасно изложенных в прологе к «Золотой стреле», может прийти к выводу, что он считал материальный мир иллюзией или препятствием на духовном пути. «Я пришёл туда, где солнце закатывалось над играющими полями. Неожиданно из за дерева, у которого я стоял, выпорхнул жаворонок, и его трель пронеслась над моей головой. Затем он присел и закончил свою песню. Наступила тишина… Какая-то сила заставила меня опуститься на колени, как будто я находился в присутствие ангела; я едва осмеливался взглянуть на небо, поскольку оно казалось мне завесой, скрывающей лик Божий» (Беда Гриффитс, «Золотая стрела»). Мне кажется, что я буду прав, если скажу, что Беда, выражаясь языком Элизабет Баррет Браунинг, был определённо «переполнен небом». Творение – совсем не иллюзия, а образ самого лика Божия.

Читая и перечитывая книги Беды, я, с каждым разом, всё больше и больше поражался его искусству сочетать индуистскую и христианскую духовность и теологию, и, наконец, я смог увидеть истину за восточными учениями о материальном тварном мире, как о майе. Полагаю, что для меня лично, проблемой было само слово «иллюзия». Для западного человека иллюзия – это что-то ложное, нереальное, подобное миражу в пустыне. Я не являюсь великим учёным, но я знаю, что прекрасная алая роза за моим окном, искрящаяся в лучах утреннего солнца, пока я пишу эти слова – это не мираж. Она действительно реальна. Ещё вчера я подходил к ней и наслаждался её ароматом. Почему же индуистская мысль настаивает на том, чтобы считать её майей: этот вопрос я задавал себя на протяжении многих лет. Почему я должен считать эту прекрасную розу продуктом моего воображения? Думать так означало бы обманывать самого себя. К счастью, пелена стала постепенно спадать с моих глаз. Не знаю, выдвигал ли когда-нибудь Беда такое утверждение, но, основываясь на прозрениях, которые посетили меня во время чтения его произведений, я скажу, что отец Беда согласился бы с тем, что алая роза – это не иллюзия, а таинство. Христианская теология подразумевает под таинством символический знак или жест, обладающий силой представлять то, на что он указывает. Например, в таинстве крещения, мы прикасаемся к живому Христу, который реально присутствует в нём. Отец Беда помог мне увидеть, что индуистская доктрина майи очень близка к тому, что мы называем сакраментальной теологией. Разумеется, сакраментальная теология охватывает более широкий спектр вопросов, чем просто семь таинств, которым Западная Церковь отводит особую роль в христианском культе и учении. Есть много других путей, которыми божественное присутствие во Христе передаётся нам как таинство. Например, паломничество в святое место может стать таким сакраментальным опытом. Это было верно для средневековой Европы, и остаётся таковым во многих уголках света. Несомненно, то, что испытал отец Беда в момент теофании, описанной в «Золотой стреле», было таинством. Сакраментальные знаки природы открыли его к присутствию Бога. Как любил повторять сам Беда, «Дух Господа наполнил мир» (Премудрость 1.7 – иными словами, «земля наполнена небом»). Именно благодаря этой наполненности, весь мир приобретает характер таинства. Всё творение становится местом, в котором мы встречаем Бога. Именно об этом мы поём в Песни Даниила: «Благословите, горы и холмы, Господа, пойте и превозносите Его во веки. Благословите Господа, все произрастания на земле, пойте и превозносите Его во веки. Благословите, источники, Господа, пойте и превозносите Его во веки» (Даниил, 3.76-78). Творение воспевает Бога потому, что оно наполнено Его присутствием. Божественная музыка, наполняющая материальный мир – это его самая суть. Как отмечает Беда, «каждый материальный объект – это, своего рода, воплощение, выражение с помощью материи и энергии жизни Единой Высшей Реальности» (Беда Гриффитс, «Брак востока и запада»).

Кто-то может назвать этот видение живописного заката и прекрасного пения жаворонка, который изменил жизнь Беды, просто глубоким опытом встречи с красотой природы, но для самого Беды это было нечто более глубокое. Опыт имел характер таинства, его сердце открылось ко встрече с самой Истиной. Как он сам утверждает, небо стало завесой, скрывающей лик Божий. Таинство – это дверь, через которую мы входим в присутствие Бога. Сама дверь не есть Бог, она – просто инструмент. И отец Беда и восточные учителя, говоря о майе, пытаются призвать нас не просто всю жизнь любоваться красивой дверью, а войти в неё, проникнуть в трансцендентную Реальность, которую мы называем Богом. Когда Иисус предрекал разрушение Иерусалимского Храма, все думали, что Он сошёл с ума (Евангелие от Луки, 21.5-19). Люди полагали, что Он выступает против иудаизма и священного местопребывания Бога. На самом же деле Иисус занимался прямо противоположным: он пытался показать им путь за пределы внешнего знака Храма с его прекрасными «камнями и дарами Богу» к истинному Храму божественного «Я». В «Браке востока и запада» Беда тщательно объясняет учение о майе, показывая его совместимость с иудео-христианской традицией. Он начинает с цитаты из св. Павла: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны» (Римлянам, 1.20). Далее он развивает тему: «С самого начала известной нам истории, человечество признавало наличие скрытой силы, стоящей за явлениями природы и сознания… Во Вселенной нет ни одной частицы материи, ни одной песчинки, листочка, цветка, животного или человека, которая не имеет вечного существование в этом Едином, и которая не познаётся в объединяющем видении Единого. Всё, что мы видим есть отражение всей красоты в зеркале наших чувств и нашего воображения, распространённое в пространстве и времени. Но в видении Единого содержится всё разнообразие творения, не в несовершенстве становления, а в единстве бытия» (Беда Гриффитс, «Брак востока и запада»).

Один из ключей к просветляющим прозрениям Беды, на мой взгляд, содержится в его фразе «за пределами всех явлений природы». Для меня лично это высказывание открыло глубинное значение концепции майи. Западному уму гораздо проще воспринять идею высшей Реальности, стоящей за всем, и проявляющейся в материальном мире, чем термин «иллюзия». Восхищение красотой творения – это ни в коей мере не препятствие к осознанию абсолютной Истины Бога. Мейстер Экхарт произносит нечто подобное: «Всё, что создал Бог, есть ничто иное, как образ и знак вечной жизни». В этой теологии нет никакого дуалистического манихейства.

Итак, для Беды, всякое проявление жизни в природе, каждый момент человеческой жизни суть возможность сакраментальной встречи с Богом. Алая роза обладает всей потенциальной возможностью стать таинством Божьей красоты и благости, в случае, если я постепенно позволю глазам моего сердца открыться к ТОМУ, что находится ЗА розой, к этой высшей реальности, воплотившейся в розе. В настоящее время я могу лишь интуитивно ощутить проблески этого откровения, «как бы сквозь тусклое стекло» (1 Коринфянам, 13.12), но это интуитивное прозрение и есть духовное путешествие. Мы всегда находимся в пути к более глубокому видению. Другой вариант заключается в том, чтобы пасть и почитать розу как саму Высшую Реальность, и, таким образом, попасться в ловушку майи. В нескольких книгах, чтобы подчеркнуть истинность единой, объединяющей, высшей Реальности, находящейся за пределами всех явлений, отец Беда использует притчу их Чхандогья Упанишады. В «Новом видении Реальности» он пишет: «Гуру просит ученика принести плод с дерева, открывает его, затем ломает косточку и спрашивает ученика, что тот видит. Ученик отвечает: «Я ничего не вижу», и тогда гуру провозглашает: «В этом «Ничего» сокрыта суть, которую ты не можешь видеть, сила роста всего дерева… И ты, о Шветакету, есть ТО» (Беда Гриффитс, «Новое видение Реальности»). Иными словами, отмечает Беда, есть только один абсолютный Источник жизни, только одна высшая Реальность: «Источник окружающей нас Вселенной есть источник нашего собственного бытия». Созерцание вечерней песни жаворонка или красоты алой розы должно открыть нас к этой скрытой сути, лежащей в основе всего сущего.

В лекции «Современная физика и Евхаристия», которую отец Беда дал в Ашраме Шантиванам в Южной Индии в 1989 году, он развивает учение о таинстве, напрямую обращаясь к таинству Евхаристии. Используя различие между знаком и реальностью, принятое в томизме, Беда предупреждает слушателей, чтобы они не попадались в ловушку сакраментальной двери, которой является и сама Евхаристия. Он говорит: «Святой Фома Аквинский использует здесь очень чёткую терминологию. Для него sacramentum – это знак. Все таинства суть знаки… В этом смысле хлеб и вино суть сакраментальные знаки. Реальность за пределами знаков св. Фома называет термином res, «предмет». Таким образом, у нас есть sacramentum, знак, и res, реальность. Сами хлеб и вино суть sacramentum – знак – но через, с и в этом знаке присутствует реальность Иисуса… духовное тело, духовная кровь и душа Иисуса, сознание Иисуса, преображённое и отныне единое с Божественным Сознанием» (Беда Гриффитс, «Брак востока и запада»). Беда утверждает, что Евхаристия – это одна из самых важных дверей, через которую мы входим в присутствие Воскресшего Христа, но он также предупреждает нас: человек может так сильно привязаться к физическим параметрам Евхаристии, к освящённой гостии и вину, что для него это закончится отдалением от реальной встречи со Христом. Это также падение в ловушку майи. В конце концов, мы призваны быть учениками Живого Христа, а не посвящённых хлеба и вина. Евхаристия – это сакраментальная дверь, ведущая нас ко встрече со Христом, возлюбленным Сыном Божьим.

Таким образом, майя может стать для нас очень важным учением. В наши дни, когда почти во всех мировых религиях растут фундаменталистские настроения, мы должны вновь открыть для себя концепцию майи. Трансцендентное Единое, которое мы называем разными именами, всегда превосходит любые имена и описания. Священные Писания различных духовных традиций (Упанишады, Тора, Библия, Коран и т.д.) суть сакраментальные двери, которые могут ввести нас в присутствие Бога. Мы открываем его в Lectio Divina (медитативном чтении). Слово Божье может привести нас к личной встрече с Богом, однако, сами по себе Писания суть sacramentum: они не являются божественным res. Они не Бог. Беда утверждает, что «никакие слова не могут описать, что есть Бог» (Беда Гриффитс, «Брак востока и запада»). Даже слова Библии могут стать майей, ибо можно, привязавшись к священным словам о Боге, отвернуться от самого присутствия и Истины Божьей. Для отца Беды понимание учения о майе представляет собой путь к духовной свободе, ибо, имея такое знание, человек проживает жизнь в непривязанности, подчиняясь только Богу, вместо анти-вещей и анти-личностей. В его собственной жизни символом и таинством этой свободы стал выбор посвятить вторую половину жизни Богу, став санньяси, человеком, который в поисках Бога отказывается от мира. «Санньяси», пишет отец Беда, «это человек, который отказывается от мира не только в библейском смысле мира греха, который сегодня так очевидно встал на путь разрушения. Санньяси отказывается от всего мира знаков и проявлений… Санньяси призван свидетельствовать об этой Истине Реальности за пределами знаков, стать знаком, находящегося за пределами проявлений» (Беда Гриффитс, «Брак востока и запада»). В словах Иша Упанишады слышится молитва сердца самого отца Беды: «15. Золотым диском покрыто лицо Истинного. Ты, Пушан, открой его мне, чтущему Истинное, чтобы я мог видеть» (Иша Упанишада, 15, пер. А. Сыркина).

Беда учит нас, что, с некоторой точки зрения, всю нашу жизнь можно рассматривать как майю – сакраментальное отражение высшей Реальности. Не умаляя красоту и ценность человеческой жизни, жизнь санньяси ведёт нас за пределы всей мирской благости к Единому источнику благости. Духовный путь санньяси подобен метеориту, врывающемуся в тёмную пещеру сердца, в абсолютное присутствие безымянного Единого. Беда отмечает, что для санньяси феноменальный мир просто исчезает. Вся его или её жизнь направлена на Реальность, находящуюся за пределами феноменального мира – на Бога. В качестве примера Беда приводит жизнь Иисуса: Иисус, великий санньяси, исчез после воскресения. Лишь после Его ухода мог снизойти Дух. Ученик, как и Учитель должен исчезнуть. Ашрам – это лишь остановка, на которой санньяси может жить какое-то время. Точно также и любая Церковь, религия или община представляет собой лишь остановку, палатку пилигрима, движущегося к Граду Божию… Когда мы войдём в сам Град, то не увидим более ни стен, ни ворот, и даже сама вера прейдёт… Для тех, кто жаждет смерти, смерть есть путь к вечной жизни (Беда Гриффитс, «Брак востока и запада»).

Подводя логический итог размышлениям Беды, можно сказать, что для пилигрима сама смерть есть великое таинство, ибо когда она приходит – финальная завеса падает и майи больше не существует. «Чтобы жить», говорит Беда, чья жизнь была освещена пасхальной тайной, «мы должны умереть». В смерти мы лицом к лицу встречаемся с Тем, проблески чего мы видели в жизни. «А тогда познаю, подобно как я познан» (1 Коринфянам, 13.12).

Брайан Пирс, ОП, большую часть жизни в ордене доминиканцев служил в Латинской Америке. В конце 90-ых он провёл полтора года в Ашраме Лес Мира (Оклахома) и дважды посещал Ашрам Шантиванам (Южная Индия). В настоящее время он живёт в Лиме, Перу. В 2005 году издательство Orbis Books опубликовало его книгу "We Walk the Path Together: Learning From Thich Nhat Hanh and Meister Eckhart".

Публикуется с разрешения "Фонда Беды Гриффитса" © Brian J. Pierce, OP


Перевод: www.shantivanam.info