Анри Ле Со (Свами Абхишиктананда)

"Джнянананда" (Фрагменты из книги)

Впервые эта книга появилась на французском языке под названием "Джнянананда" в 1970 году. Английский перевод был издан Обществом пропаганды христианского знания в Лондоне в то же время и был озаглавлен "Гуру и ученик" ("Guru and Disciple"). В этой работе Свами Абхишиктананда рассказывает о своей встрече со Свами Джнянанандой Гири, который стал для него духовным учителем. Сам Свами действует в ней под псевдонимом "Ванья" (лесной отшельник).

Абсолютная Реальность

Ванья присоединился к разговору сначала через переводчика, а потом напрямую на тамильском. Его знания в этом языке были весьма ограничены, а произношение оставляло желать лучшего. Не смотря на это, вскоре между ним и Учителем установилась внутренняя связь, за пределами произнесённых или услышанных слов. Спустя какое-то время он задал вопрос: «Каково мнение Свами джи относительно Высшей Реальности? Он проповедует двайту или адвайту? Когда все слова сказаны, и все действия завершены, сохраняется ли разница между Богом и творениями? Есть ли хотя бы возможность наслаждаться Богом и осознавать это наслаждение в вечности, или в финале не останется ничего, кроме самого Бытия, недвойственного (адвайта) и неразделённого в его бесконечной полноте?» Джнянананда сразу же ответил: «Какой смысл в этих вопросах? Ответ в тебе самом. Обратись к глубинам твоего существа. Посвети себя дхьяне, медитации за пределами всех форм, и решение придёт к тебе напрямую».

Дикша

Гость продолжал: «Проводит ли Свами джи обряды инициации?» Для ума Ваньи этот вопрос был своего рода проверкой. Стремление индусов, да и не-индусов, к таким практикам – общеизвестный факт. В процессе более-менее проработанных церемоний, ученик прибегает под защиту гуру, который передаёт ему секретную мантру, которую он должен будет повторять с верой и преданностью, иногда производя и другие обряды. Считается, что ученик должен быстро прогрессировать в результате почти магического воздействия этого «таинства» и извлекать особые духовные и материальные блага из повторения мантры и проведения обрядов. В реальности, если не милость гуру, то вера ученика, как правило, является причиной действенности инициации (дикши). В то же время, очень часто Свами, по разным причинам (некоторые просто хотят помочь ученикам, другие – выразить знак щедрости (гурудакшина) – стремятся передать мантры, что соответствует запросам преданных. Даже великий ученик Шри Раманы Ганапати Шастри сожалел, что его учитель не соглашался давать мантры хотя бы новичкам, и сам у себя занимался этим. Поэтому Ванья с особым интересом ожидал ответ Джнянананды. Ответ снова был таким: «Инициации? Какой в них смысл? Либо ученик не готов, и тогда так называемая инициация – это просто пустые слова, либо ученик готов, и тогда слова и знаки более не нужны». Он продолжал: «Пока вы воспринимаете этот мир – это невежество, незнание, а-джняна. Как только вы перестаёте его воспринимать - это мудрость, джняна, единственное истинное знание».

Встреча

Ванья сидел перед Свами час или два, не замечая времени. Он не чувствовал неудобства, от скрещенных ног, хотя обычно ему было трудно оставаться в этой позе без движения. Когда он встал, ему показалось, что всё изменилось. Он пришёл сюда из любопытства, но обнаружил, что несколько слов, которые произнёс пожилой человек, обрели свой дом прямо в его сердце. Казалось, они открыли в нём бездну, о которой он не имел малейшего понятия, обнаружили там источник живой воды несравненной сладости. И в то же время всё, что ему было сказано, было знакомым ему: он читал, слышал и изучал всё это. На уровне слов или идей он не услышал ничего нового. Но на этот раз они были произнесены так, что за их гранью между учителем и им самим установилась связь на глубочайшем уровне. Ванье казалось, что слова гуру исходят из глубин его собственного сердца. Во время путешествий по Индии, Ванья часто сталкивался с торговцами истиной, ученики которых, как индийцы, так и европейцы, хвалились друг перед другом репутацией своих гуру. Иногда также попадались истинно духовные люди, или, хотя бы те, кто искренне ищет мудрости и реализации. Но теперь ему стало ясно, что он находится в непосредственном контакте с определяющим опытом реализации. И никто не может находиться в таком контакте, не уплатив соответствующую цену. Это подобно огню, который отмечает всю жизнь, и шрам от которого никогда не заживает. Этот огонь не угасает до тех пор, пока может что-то поглотить, пока весь мир отличий не превратится в пепел. Ванья почувствовал, что этот человек, к которому он пришёл почти как турист, полностью захватил всё его существо. Он осознал, что в тот момент был готов без задней мысли отдать Джнянананде всю свою преданность, которой он не наделял ранее никого другого. Он часто слышал рассказы о гуру и о безусловной преданности их учеников, которые полностью предавались учителю, что европейцу с греческим умом казалось бессмысленным. И вдруг, в одно мгновение, такая преданность стала для него простой истиной, ясным фактом, опытом, который вывел его за пределы самого себя. Этот человек с короткими ножками и неряшливой бородкой, едва прикрытый набедренной повязкой, ворвался в его жизнь, и мог потребовать от него всё, что угодно, даже отправиться подобно Садашиве странствовать обнажённым и молчаливым, и он, Ванья, даже не потребовал бы от него объяснений. Затем, не обдумывая то, что с ними происходит, Ванья и Гарольд оказались на полу и принялись массировать стопы учителя. Ванья уже получал даршан великого Раманы за год, до того, как последний покинул этот мир. Тогда образ Махарши появился среди толпы, и, с разрешения руководства ашрама, его было возможно созерцать. Затем Шри Рамана уселся на величественное гранитное сидение, подобное трону, вырезанное по заказу бенгальского ученика по имени Боз в главной мандапе храма Матери …

Ванья заглянул в глаза, которые, подобно глазам Джнянананды, были исполнены любви и глубокого мира. Он почувствовал некий призыв вглубь, который раздавался из самых глубин человеческого сознания, погружённого в изначальную тайну. Несомненно, это был тот же призыв, который так часто влёк его назад, к подножью благословенной горы для жизни в тех же пещерах, в которых Шри Рамана был поглощён безжалостной Аруначалой. Ванья не обменялся с этим заморским Мудрецом ни единым словом. Махарши был недосягаем. Он был отделён от толпы и от энтузиазма преданных святилищем с масляными лампами и благовониями, не говоря уже о близких учениках, которые по очереди служили ему и всегда оставались рядом с ним. В те времена Ванья только покинул Европу. Он не владел языком, и ещё не достаточно проник во внутренний мир, чтобы напрямую воспринимать мистический язык безмолвия. За пределами опыта времени и пространства, наблюдения за обрядами и участия в них, чтения и медитации на Писания, прослушивания лекций, находится опыт встречи с теми, в чьих сердцах открывается Незримое, и через кого слава сияет во всём её блеске: такова тайна гуру. К сожалению, высокое звание гуру, часто обесценивается ввиду его неподходящего, а то и богохульного использования. Никто не должен произносить это слово, называть кого-то гуру, если он сам не приобрёл сердце и душу ученика. Настоящего ученика встретить также сложно, как и настоящего гуру. Индуистская традиция права, когда утверждает, что когда ученик подготовлен, гуру появляется автоматически, и лишь те, кто ещё не достоин, тратит время на поиски гуру. Гуру и ученик суть тандем, пара, два компонента которой стремятся друг к другу и принадлежат друг другу. Они подобны двум полюсам магнита, которые не могут существовать независимо друг от друга. Они – пара на пути к единству. В окончательном пробуждении они вступают в недвойственное взаимодействие. Разумеется, гуру – это не учитель, не профессор, не проповедник, не обычный духовник или водитель душ, который получил своё знание из книг или от кого-то другого, и теперь передаёт его другим. Гуру – это тот, кто в первую очередь достиг Реальности, и тот, кто из личного опыта знает путь, ведущий к ней. Он тот, кто может направить ученика по этому пути и вызвать в его сердце немедленный и неизречённый опыт, который он сам приобрёл: светлое и ясное осознание того, что он есть. Можно сказать, что тайна гуру – это тайна собственной глубины духа. Встретиться лицом к лицу с гуру означает встретиться лицом к лицу со своим истинным «Я» на реальном и самом сокровенном уровне. Встреча с гуру – это основная встреча, решающая поворотная точка в жизни человека. Но эта встреча может произойти только тогда, когда вы выходите за пределы чувств и разума. Это место, находящееся за пределами, в «сокровенном пространстве души», как говорят мистики. В человеческих отношениях по-прежнему действует двойственность. В лучшем случае, мы можем сказать, что происходит слияние, и двое становятся одним целым в любви и желании, но во встрече гуру и ученика нет даже слияния, ибо мы попадаем в сферу изначальной недвойственности. Адвайта остаётся непостижимой для тех, кто сначала не обрёл экзистенциальную жизнь во встрече с гуру. Слова гуру исходят из самого сердца ученика. Не кто-то другой разговаривает с ним, он не принимает в свою голову мысли, пришедшие извне, и переданные чувственным способом. Когда вибрации голоса учителя достигается ушей ученика, а его взгляд проникает в его собственные глаза, из его собственного «Я», из пещеры его сердца приходит осознание того, что эти мысли открывают ему его самого. Таким образом, не так важно, какие слова использует гуру. Их сила скрывается во внутреннем отзвуке, причиной которого они становятся. Видя или слыша гуру, ученик постигает откровение своего собственного «Я», находящегося в его глубинах, которые ищет каждый, пусть и неосознанно. Истинный гуру находится внутри нас. Не прибегая к помощи слов, он позволяет внимательному духу услышать «Ты есть То», «тат-твам-аси» ведических риши; и этот же самый гуру является во внешней или любой другой форме, когда нужна его помощь для последнего шага. Именно в этом смысле гуру Раманы была Аруначала. Единственный способ истинного духовного общения – Атмабхаша, язык Атмана, внутренняя речь, произносимая в тишине, из которой исходит Слово, которое также можно услышать лишь в безмолвии. Внезапно настроение Ваньи изменилось. Он с горечью отметил: «Теперь понятно, почему речи западных проповедников очень редко трогают сердце индусов. И всё-таки Христос, Которого они проповедуют – высший Гуру. Его глас раздаётся во всём мире для тех, кто имеет уши, чтобы слышать, и Он никогда не прекращает открываться в потаённом месте сердца. Но когда из слова и жизни станут убедительным свидетельством того, что они не просто слышали об этом Гуру, но и встретили Его в глубинном центре их духа? Встреча, о которой мы говорим, именуется даршаном». Слово «даршан» буквально означает «видение». Это встреча лицом к лицу с Реальностью, являющейся в форме, которую человек может понять. Существуют философские даршаны, системы, созданные мыслителями, пытавшимися концептуально приблизиться к Реальности. Существуют даршаны святых мест, кшетр, храмов, священных изображений, мурти, точек, в которых Бог, превосходящий все формы, является во множестве форм, которыми наделяет его человеческое воображение, питаемое верой. Выше всего – даршан святых, которые суть наиболее истинны для открытых сердец. Даршан гуру – это финальный шаг к высшему даршану, при котором завеса поднимается, и двойственность остаётся позади. Именно к этому даршану с самого начала стремилась Индия, и именно в нём Индия открывает свою собственную тайну: «открываясь тебе, она открывает тебе сокровенные глубины». В далёкой древности риши Упанишад осознавали тайну гуру:

«Как кто-то может познать То, не узнав о Нём от другого. Но услышать Его недостаточно, даже если он повторяет о Нём сотни и тысячи раз… Оно неуловимее неуловимого, и не может быть достигнуто ни в каких беседах… Его нельзя постичь ни рассуждениями, ни идеями, ни рецитацией Вед… Удивительно для тех, кто произносит, удивительно для тех, кто слышит, удивительно для тех, кто знает, изучив Его» («Катха-Упанишада», 2).

«Брахман, познавший тайну миров, достижимых дхармой и обрядами, не имеет более желаний… Ничто преходящее не может привести к непреходящему… Отрёкшись от мира и исполненный веры, он отправляется в поисках учителя, который явит ему тайну Брахмана. Контролируя ум, и сохраняя мир в сердце, он получает от учителя высшее знание, открывающее ему Истинного, Бессмертного внутреннего Пурушу» («Мундака Упанишада» 1.2)

Однажды Нарада пришёл к Санат Кумару и сказал: «Наставь меня, о Учитель». Санат Кумар ответил: «Сначала расскажи мне, что ты уже знаешь, чтобы я понял, чего тебе не хватает». «Я изучил Веды, Пураны и все науки. Я овладел мантрами, мантравидьей, но я не Атмавид, я не познал Атман. Я не познал себя. Говорят, что тот, кто познал себя, свободен от печали. Но я страдаю, и не нахожу покоя. Помоги мне преодолеть страдание». «Всё, что ты изучил – лишь слова», сказал Санат Кумар, и дал ему знание о тайне истинного «Я», о бесконечной полноте, которая пребывает лишь в истинном «Я», сущем во всём. Он помог ему познать другой берег, лежащий за пределами тьмы. «Я сказал тебе всё, что знаю. Больше ничего нет». «Благодарю тебя, о Пиппалада, благодарю тебя. Ты помог мне перебраться на другой берег, за пределы невежества».

Возраст Шри Джнянананды

Сам Шри Джнянананда был очень сдержан в отношении вопросов, касавшихся его прошлой жизни. Когда кто-то просил его предоставить конкретную информацию, он всегда отвечал, что даст её позже. Когда кого-то интересовала конкретная дата, он говорил: «О, как давно это было… Очень давно». Однако, место его рождения было известно: Мангалагири в районе Каннада. Его отца звали Венкатапати Рао, а мать – Чандасикла Бай. В возрасте 11-12 лет он убежал из дома после ссоры со старшим братом, который избивал его. Он встретил садху и отправился вместе с ним в Гималаи. Некоторые рассказывают, что сначала он прибыл в Велланатхам, и уже оттуда пошёл в Кашмир. Несомненно, посещение Кашмира стало важнейшим этапом его жизни: когда он рассказывал об этом путешествии, в его голосе всегда звучали ностальгические нотки, хотя он никогда не уделял внимания деталям. После Кашмира он объехал всю Индию, а также Цейлон и Бирму: во времена Британской Империи садху часто оказывались в этих странах. Однажды он признался Ванье, что встречался с Саи Бабой, святым из Махараштры . Кроме того, он очень хорошо знал различные уголки Тамил-Наду. Лишь после сорока лет аскетической жизни и странствий он официально принял санньясу и получил от гуру, давшего ему посвящение, имя, его вамшу (генеалогию санньяси, передающуюся от гуру к гуру). Его ученики напечатали эту генеалогию и поместили её в рамку в зале для даршанов, вместе с поздравлениями на тамильском и санскрите, которые он получил от людей в день своего рождения. Что же касается его возраста, то многие говорили, что ему сто двадцать лет. Другие, согласно астрологическим расчётам, утверждали, что ему сто пятьдесят три года. Но как же он мог быть таким старым? Он был так активен, энергично двигался, сам доставал из колодца воду для утреннего омовения. Он обладал превосходным здоровьем и контролировал все повседневные дела в Ашраме, а также наблюдал за новыми строительными проектами. На его лице не было ни одной морщинки. Глядя на него, было трудно поверить, что ему есть хотя бы семьдесят лет. Муруган дас сказал: «Гуру не менее двухсот лет. Однажды он рассказывал, как пребывал в самадхи недалеко от Анангура в лесах Перамбалура. Увидев его, принц Навалу, который охотился на оленя, испугался и убежал. Как такое могло произойти, если он родился в прошлом веке?» «Также он знал Аувейар, поэтессу из Сангама и сестру Тируваллувара. Аувейар же жила двадцать веков назад. Однако, обсуждая всё это, на каком уровне мы находимся? Беседуя с джняни, знаем ли мы перспективу, из которой он исходит? Можно ли знание мудреца о прошлом, как и пророческое видение будущего, привязать к хронологии, измеряющей мир внешних событий. Он может рассуждать на уровне единственно реального Атмана, или использовать язык повседневного опыта, чтобы его слова были понятны слушателям. Атман не рождён и пребывает повсюду, пронизывая пространство и время. Эта конкретная форма, которую мы именуем телом того или иного джняни, кажется его собственной не более, чем любая другая человеческая или иная форма тварного мира. Даже сам термин джняни ошибочен, поскольку любое определение подразумевает обозначение, и, следовательно, отличие джняни от так называемого аджняни, что бессмысленно в свете Атмана. На самом деле тот, кто осознал атман, одновременно присутствует повсюду. Он - юный Рамана, убегающий от Аруначалы, и Он же – священник, дающий ему пищу по дороге. Он – отшельник, медитирующий в лесу во времена раджей, и Он же – санньяси, встретивший Аувейар. Он – Яджнявалкья, открывший царю Джанаке Упанишаду Бытия, и Он – риши, услышавший вначале Веды. Воистину, Он – сам Шива, восседающий в джунглях под баньяном, облачённый в тигровую кожу, поражающий энергией третьего глаза Каму, искушающую любовь, пытавшуюся отвлечь того, кто, в другое время в образе Дакшинамурти давал молчаливые наставления четырём сыновьям Брахмы, не обладавших высшей мудростью. Он – бесформенный и нерождённый, являющий ту или иную сторону Себя в каждой форме, и заново являющийся в каждом рождении». Затем Ванья сказал: «Какая нам разница, сколько лет Свами джи – пятьдесят, двесте или даже четыреста? Дарует ли нам это знание Мокшу, спасение, видение Того, кто есть? Зачем нам знать о том, каким он был вчера или каким будет завтра, или что он делал шестьдесят лет назад, или что будет делать через сто лет? Даже обращаясь к нам человеческим языком, являясь нам в то время и в том образе, который мы видим сейчас – для нас он первый и единственный, через которого мы получаем слова освобождения, призыв Господа обратиться вовнутрь. Разве для нас важны не его слова и не его взгляд, который проникает в наши сердца? Что касается завесы, отделяющей от нас всё, что не принадлежит к настоящему моменту, то это путь преподавания нам его высшего урока, который заключается в том, что единственный важный момент тот, в который мы осознаём себя».

О Шива-Лингаме

Входя во внутреннее Святилище, где пребывает Шива-Лингам, вы вряд ли сможете избежать глубокого потрясения и не почувствовать, как вас уносит в тайную обитель вашего сердца. Это пустая тёмная комната, которой предшествует длинный коридор, и, иногда, несколько других комнат, идущих от мандапы, где собираются преданные. В её центре находится простой камень цилиндрической формы с закруглённым верхом: он представляет тайну Бесформенного. Чем дальше вы проходите в символическое святилище камня, тем глубже погружаетесь в святилище вашего собственного существа. Там, в сердце собственной тайны, во тьме, открывается тайна Бога, и, в то же самое время, высшая и изначальная тайна всего сущего. Разумеется, это – тайна Бога-Творца, Бога, Который есть Любовь, являющегося в удивительном самопроявлении космоса и своего спасительного промысла, однако, в ещё большей степени, за пределами того, что мы модем сказать, узнать или почувствовать, за пределами нашего собственного видения Бога, за пределами самого памятования о себе, лежит тайна Самого Бога в Его истинной Божественности, нерождённом бытии и сокровенной природе. Ни одно слово, исходящее из ума, и ни один звук, воспринимаемый ухом, ни один образ, видимый глазом, не может выразить это.

В сфере слышимого, образ божьей невыразимости – пранава (ОМ), непроизносимая гласная О (АУ), скользящая А выражает одновременно священный трепет и экстатическую радость, вызываемые вхождением в тайну, и завершается в неопределённом назальном послезвучии. Таков ОМ, финальный звук, с помощью которого мы пытаемся что-то сказать о Боге, когда все слова и идеи человеческого ума отброшены перед входом в окончательное молчание, к которому нечего добавить, кроме вечного ОМ, не воспринимаемый ни одним существом.

Точно также, в сфере видимого и осязаемого, Шива-Лингам – окончательный знак Единого, Которого не может отразить ни одна форма и, тем более, воплощение. Согласно Писаниям тамильских шиваитов, Лингам одновременно имеет и не имеет форму. Он пребывает на границе проявленного и непроявленного, будучи последним объектом, который тот, кто ощутил присутствие Запредельного Парамашивы, явленного в огненном Лингаме на вершине Аруначалы, может постичь зрением или осязанием.

Когда индус, следуя по пути, открытому древними риши, начинает открывать внутренний мир за пределами звуков, форм, слов, мыслей, а также за пределами опыта смерти и пустоты, он приходит к последней границе времени, к моменту всеобщего обновления, который христиане постигают как воскресение Господа по ту сторону Его страданий смерти и ада. Определяющая встреча Человека с Богом – это рождение за пределами смерти. Никто не способен увидеть Бога, не умерев для себя. Также он не может достичь своего истинного «Я» в высшей и окончательной истине за пределами смерти, и, соответственно, перерождения в Царстве Божием. Именно это должны передавать и символизировать Шива-Лингам и тайное святилище. Место пребывания Бога на земле, которое должен символизировать каждый храм, обязательно должно быть местом перерождения человека в мистическом лоне, из которого он выходит во второй раз, рождаясь в глубине божественной Любви как сын, возлюбленный и избранный от начала, как бы сказали христиане, внутренним помазанием Духа.

Европейцы часто посмеиваются над предположительно фаллическим характером «священного Лингама». Действительно, сам термин и в тамильском и в санскрите имеет такое значение, но оно лишь одно из многих, связанных с фундаментальным смыслом этого знака. Современные писатели-шиваиты, как правило, возражают против такого понимания, объясняя часто попадающуюся грубую фаллическую форму Лингама невежеством представителей некоторых сект. В любом случае, даже если изначально Лингам и был фаллическим символом, мы не имеем права думать, что он играл какую-то извращённую роль, зачастую приписываемую ему (разумеется, есть и исключения). Для истинных поклонников он не символизирует ничего непристойного ни на уровне чувств, ни на уровне воображения. В конце концов, происхождение жизни имеет, прежде всего, священный характер, как бы его не исказило человечество, особенно, так называемый цивилизованный мир. Есть ли тогда какие-либо причины, мешающие символу зачатия быть в религиозном контексте символом перерождения, а также напоминать нам о высокого достоинства плоти, не только сотворённой, но и принятой на Себя Богом?

Какое-то время Ванья пребывал в молчании и одиночестве во мраке за каменным символом. Темнота и молчание вечера делали внутреннее святилище ещё более таинственным. Оно мощно напоминало о «пещере» сердца (гуха), столь дорогой для индийской мистической традиции, истинном месте (если его действительно можно назвать «местом») незримого божественного перерождения, символизируемого камнем для поклонения. Под влиянием почти магического очарования, Ванье казалось, что он движется всё дальше и дальше в своё внутреннее святилище. Всё здесь казалось идеальным для выражения и высвобождения архетипов, сокрытых глубоко в человеческом сердце. В реальности гениальность индийской религии заключается в том, что через поклонение, структуру храмов, мифы и все стороны человеческой жизни, она постоянно призывает человека к открытию самих основ бытия и непрестанно приглашает к открытию в глубине своего существа высшей тайны своего «Я». Поскольку время текло мирно и счастливо, ум Ваньи был неспособен охватить мыслью происходящее в его глубинах: он просто позволил увести себя вдаль, течь всему своим чередом, мечтая лишь о смерти, ведущей к новому рождению. Ванья оставался в храме всю ту ночь в одиночестве, охваченный таинством присутствия. С одной стороны, Кайласанадар сказал ему, что, возможно, мирской человек не может есть и спать в храме, обители Ишвары, но с другой, храм – истинный дом для тех, кто, живя в теле, перешёл от этого мира к Богу. Растянувшись между колоннами мандапы, Ванья пребывал в состоянии одновременного сна и бодрствования. То, что он впоследствии вспоминал, что пришло в его ум, казалось, исходило из глубочайшего опыта. Был ли это сон или сознательная медитация? Кто может сказать? Он был охвачен интенсивным Присутствием. Всё казалось ему мурти, проявлением, аспектами Бога: все формы существ, обряды, гимны, священные формулы, через которые человечество пытается достичь тайны божественного Присутствия, пребывали вместе и сливались в индуистском мифе, в высшем символе Шива-Лингама. И действительно, всё на земле – знак, Лингам Господа, Того, кто всё наполняет, одновременно пребывая за пределами всего. «Прежде всего, я – тот, кто я есть!» - думал Ванья. Ведические гимны, Шивалинга, всё сказанное, увиденное, обдуманное или услышанное суть знаки Единого, пребывающего за пределами любых знаков. Но можно ли разделить Господа и знаки, представляющие Его? Никто никогда не сможет провести чёткую грань внутри творения между тем, что есть Сам Бог, и что есть простое проявление Бога. Мельчайшая песчинка по определению содержит в себе всю вечность и изначальную природу Богу. Она бы не существовала, если бы, прежде всего, Бог не был вечным и единственным. Лингам – это знак, и это главное. За пределами Проявляющегося в знаках нет ни знаков, ни значений. Без отца не может быть и сына. Нет ничего материального, что не проявляло бы присутствие Духа, ведь, в конечном итоге, материя есть знак, постепенно готовящий к пробуждению, и они не разделимы. Шива присутствует везде в Лингаме, в каждой точке Лингама. На уровне мысли ничто не может разделить Шиву и Лингам, в котором он проявляется. Единственный термин, который здесь подходит – адвайта, недвойственности. Ни монизм, ни дуализм, а истинная непостижимая тайна в каждом человека постигает себя я в глубине сердца Бога. Шива полностью присутствует в Шива-Лингаме, находящемся в храме, составляющем Вселенную, находящемся в каждом существе. Он в своём сердце, он сам есть своё сердце, не являющееся какой-то конкретной частью Лингама ни на пространственном, ни на диалектическом, ни на онтологическом уровне, а находящееся за пределами всего, и, в то же время и по этой же причине, пребывающее внутри существа: абсолютно трансцендентное и абсолютно имманентное.

Как только вы постигнете сердце знака, то сразу осознаете, что все есть богоявление – проявление Господа, поэтому, что действительно важно, так это не различия и противоречия между многочисленными проявлениями, а их общее качество, которое присуще каждому из них различным образом: быть знаком, указывающим на Бога. Это открытие распространяется от вас самих к каждому существу, обладающему сознанием, когда-либо существовавшему в прошлом или существующему в будущем, от атома или мельчайшего живого существа до галактик. Во всём открывается сердце, в котором всё открыто, всё видимо, всё познано. В нём нет ничего, кроме Бога в Самом Себе. Только тогда возможно оценить вкус Бытия. А затем этот вкус, и ничего кроме него, познаётся в каждом существе. Шива-Лингам – это символ Бога, переходящего в творение, и, одновременно, творения, переходящего в Бога. Шива-Лингам находится на границе формы и бесформенного, рупа-арупа, проявленного и непроявленного. Бог – это одновременно объект видения, и тайна невидения, но, на самом деле, он не достижим видением или невидением, действиями или прекращением действий. Бог находится за пределами всего.

«Бог бесконечно близок -
дальше всего,
ближе всего,
внутри всего,
вне всего.
И везде Бог – полнота и бесконечность:
Полнота здесь, полнота там:
Из полноты исходит полнота,
Вычитая полноту из полноты,
Полнота остаётся» (ср. «Иша Упанишада»).

Именно в созерцании полноты достигается Бог, и, одновременно, истинное «Я». Такова основная тайна мира, всего, что воспринимают мои чувства, всего, что осмысливает мой ум, моей собственной тайны, включая самое внутреннее и самое личное, непроявленная часть меня и всего остального, недостижимое осознанием нечто, само являющееся осознанием в своей основе.

Что же это значит – выйти за пределы мира знаков, мира Лингама, Лингама, являющегося Шивой и в котором Шива есть всё? Для того, кто вошёл в эту тишину, более нет ни внутреннего, ни внешнего: одно лишь Бытие. Для того, кто переправился на тот берег, по словам Будды, Просветлённого, больше нет берега, оставленного позади, или берега достигнутого, нет ни брода, ни лодки, на которой он переправился, ни самого переправившегося: лишь вечная тайна Бытия, недостижимая приходящим к Бытию, и, всё таки, полностью присущая тому, кто пришёл к нему, в котором она проявляется. Никто не способен понять тайну Шива-Лингама, не войдя в самого Шиву, который есть сердце, запредельное, и, одновременно, целое Шива-Лингама – в ту же самую тайну, которую каждый носит в глубине своего существа, и которая мучает его, поскольку он не может разгадать её тайну. В Шива-Лингаме Шива одновременно а-спарса и а-кханда, то есть, «неприкосновенный», находящийся за пределами, и «неделимый». Он заполняет всё, присутствует везде, оставаясь а-двайта и а-кханда, не делимым и не имеющим частей в себе, и не отделимый ни от чего, что разум пытается увидеть отдельным от него. В то же время, он – а-спарса, ничего не касается, и ничто его не касается. Он полностью вовне, непередаваемый, и всё-таки, полностью передающий себя. Шива полностью присутствует в себе самом, и полностью присутствует в Лингаме, его знаке, проявлении. Он, будучи не отличным от знака, всё таки остаётся суверенно свободным: тайна творения пребывает в Боге, но Бог не пребывает в ней. Что касается меня, то в моей основе, я полностью вовне, и, одновременно, распространяюсь и сообщаю себя самому себе. Всё во мне пребывает в разделении, и, всё-таки всё присутствует во мне, дано мне – ум, чувства и тело – и через них всё расширяется до космических размеров. Джнани это тот, кто проник в источник бытия и осознал свой скрытый центр тайны Бога в Его откровении. На самом деле только Он обладает Собой и может отдать Себя, только Он может полноценно любить. Ничто не способно отдать себя, не будучи отделённым. Трансцендентность Бога – это источник Его имманентности; в конце концов, «трансцендентность» и «имманентность» - это просто человеческие понятия, указывающие не то, что Высшее одновременно внутри и вовне, и что Бытие одновременно и рупа, и арупа, обладает формой и бесформенное. Ванья размышлял о преданных, которые в тот вечер простирались перед священным камнем. Казалось, они также составляют Шива-Лингам, возможно даже в большей степени, чем камень в видимом святилище. Кто и кому поклоняется? Если это тело умирает, а ум исчезает, то это лишь для того, чтобы они могли одни выйти из изначальной, наконец достигнутой матрицы, чистого знака, который символизирует камень, стоящий в центре перерождения, превзойдя всю радость и мир, как много лет назад учил Будда. Ибо для того, чтобы явился священный Лингам, пребывающий в центре пещеры сердца, важно оставить и превзойти всё, включая мир, ощущение мира и даже мысли о мире; радость, мыли и чувства радости; все мысли и вкус к внутреннему; мысли и вкус к самосознанию, а также мысли и вкус к отречению, и, в конце концов, вкус к отречению от всякого вкуса. Лишь тогда вырастает и зацветает лотос, листья которого находятся в воде, но никогда не намокают, лишь тогда пчёлы начинают пить его нектар. Ванья продолжал думать обо всех преданных, которые часто простирались перед ним, в том числе и в мандапе храма тем же вечером, поскольку одежда, которую он носил, сделала его самого знаком, Лингамом, тайны, выраженной и в славном огненном Лингаме на вершине Аруначалы, и в скромном каменном Лингаме святилища деревенского храма.

Шива простирается пред Шивой,
Шива протягивает свои милостивые руки Шиве,
Всё есть лила Шивы,
Галактики, вращающиеся друг вокруг друга в бесконечном пространстве,
Электроны, танцующие, рассеянные и единые в сердце атома,
Протоны в ядре, распадающиеся и взрывающиеся,
Люди, взрывающие землю, объединяя их –
Всё это лила Шивы и его Лингама,
Отцы, матери и дети,
Различные народы,
Мужчина, становящийся единым с женщиной, Шива-Парвати.
Он спал и видел, как кто-то спрашивал его имя, и он отказывался сказать его, но вопрошавший настаивал, и он сказал ему:
Кто ты, спрашивающий моё имя?
Кто я, кого ты спрашиваешь?
Какой смысл в твоём вопросе?
Не всё ли лила Господа: ты и я, и всё, что мы говорим?
Тайна явления в глубине Себя, Шива-Лингам.
ОМ!

Перевод: www.shantivanam.info